Это сообщество, где можно быть свободным, разумным, понимающим, современным верующим человеком.

Христианство – это понятный, близкий нам язык, на котором Бог говорит с нами. Наш Путь – Христос. Но на этом Пути мы готовы встретить иных, идущих разными дорогами к Единому Богу.

Мы хотим делиться знаниями, мы хотим вместе становиться сильнее и мудрее. Время ходить сквозь стены, время строить мосты! Добро пожаловать в сообщество, посвящённое Мистическому Христианству!

…Давайте поговорим с точки зрения духовности - о психопатологии и терапии. Основные понятия - если бы я вам тут читал Интенсивную терапевтическую веру, там более десяти важных понятий. Но тут я хочу остановиться на важных понятиях в области психопатологии, на явлении, на сущности. О сущности греха, о сущности страсти, о сущности знания и о сущности болезни. О сущности некоторых болезней - депрессии, невроза, шизофрении, о сущности души, духа, веры и здоровья.

Так, чтобы вы не только слушали, но и участвовали, оответьте: кто из вас имеет понятие о грехе? Что такое - грех? Особенно в нашей области - грешен, поэтому заболел. Грешен, поэтому неустойчив. Ну, не видно желающих. Но это чрезвычайно важно: понятие и потом явление, проявление и событие. Все мы грешны. Итак, если рассматривать с нашей перспективы, с точки зрения психиатрии и психотерапии, то грех - это нежелание выйти из состояния самотождества. Если брать философски и теологически, то грех - это отпадение от духовного в материальном. Это - замечательное определение, но оно недостаточно рабочее, недостаточно трудовое. Если продолжить: это утверждение себя как себя без своего отношения к другому. В реальной жизни - к другому человеку, а если эта реальная жизнь настоящая - к Господу Богу, к Абсолюту. Грех - это то состояние, которое объясняет «я» через «я-же», через себя, делает из себя единственную точку реальности. Грех есть то, что закрывает от «я» реальность. Ибо видеть реальность - это значит именно выйти из себя и пережить свое «я» в «не-я», то есть - ( в другом, в зримом... )

О молитве чаще всего ставят самый общий вопрос: “Как молиться?” Молиться надо вглубь; молиться надо тpезво, не ища эмоций, не ища пеpеживаний, не ища какого бы то ни было мистического опыта. Надо встать пеpед Богом во всей своей пpавде и непpавде – какой ты есть, и откpыть Богу свою душу искpенне, тpезво, честно, чтобы Он знал о тебе от тебя самого, а не от Своего пpемудpого ведения, от твоего к Нему довеpия и от твоей веpности Ему. Это пеpвое. Феофан Затвоpник говоpит: Добpое начало – половина дела, и советует отдать немного вpемени тому, чтобы войти в молитвенное настpоение, не спешить перейти от обычных дел к молитве, а стать, или посидеть, помолчать, подумать: с чем я сейчас к Богу пpишел? хочу ли я действительно с Ним встpечи или встаю на молитву только по обычаю, по тpадиции, по чему-либо еще? тянет ли меня что-либо к себе, пpитягивает ли меня к себе что-либо больше, чем встpеча с Богом в данную минуту?.. И скажи это честно Богу, и покайся, если нужно, и пожалей, – или обpадуйся. А потом молись, доводя каждое слово молитвы до собственного сознания и до собственного сеpдца. Если слова до тебя не дойдут, ты не учуешь Божиего пpисутствия ( чеpез молитву... )

Из всех названных фактов, новых и старых, мы заключим еще лишний раз: в природе существуют неизвестные "вибрации", которые приводят в движение человеческий интеллект и которые открывают ему факты, сообщить о которых бессильны его чувства.

Не раз приходилось говорить на эту тему с людьми "чуждыми суеверий", верящими только в науку, и всегда они находили простое объяснение всему этому "новому и страшному": это только волны человеческой мысли, колебания молекул человеческого мозга, распространяющиеся подобно волнам радиотелеграфа.

Блаженны люди, для которых все так просто и ясно. Им незачем утомлять свое поверхностное мышление глубокой работой изучения и объяснения нового и неведомого. Они всегда объясняют новое и необыкновенное только старым и обыкновенным. Для них безусловно авторитетна только наука, хотя ее аксиомы и гипотезы часто рушатся, как карточные домики, под напором нового и неведомого. А все невмещающееся в старые научные рамки они просто отвергают как суеверия и бабьи сказки. Новое принимается только тогда, когда к нему ( привыкнут... )

Лукавый создал свою философскую систему и свое богословие, с помощью которых он втолкует желающим, что сотворенное — зло. Бог сотворил зло и хочет, чтобы люди мучились под его игом. Согласно лукавому, Бог радуется, когда человек страждет, да и вся Вселенная стенает и мучается по произволению и замыслу Божию.

Воистину, утверждает это богословие, Бог-Отец испытал наслаждение, предав на смерть собственного Сына, а Бог-Сын для того и пришел на землю, чтобы Его наказал Отец. Оба Они только тем и заняты, чтобы преследовать и наказывать верующих. Ведь Бог, творя мир, знал, что человек согрешит; не для того ли и мир сотворен, чтобы человек согрешил и восторжествовало Божие правосудие?

У лукавого получается, что первым сотворен ад, а уж все прочее — после, ради него. Адепты такого богословия просто одержимы злом. Мало им того зла, которое есть в мире, — они множат запреты, творят правила, растят тернии, лишь бы человек не уклонился от кары. Пусть раны его кровоточат с утра до поздней ночи, но и кровь не искупит его грехов. Крест уже не символ милости (да милости здесь и нет), он знаменует лишь торжество Закона, словно Христос сказал: "Я пришел не отменить Закон, но сделать так, чтобы он Меня отменил". Только тогда, согласно лукавому, Закон поистине исполнен. Он должен поглотить все, даже Бога; этого требует богословие кары, ненависти, мести.

Строящий жизнь по этим догмам должен бы радоваться наказанию. Но как искусно он от него уклоняется, перекидываясь с Законодателем мячиком Закона! Зато уж другим он кары не спустит, страданий не отменит Он только и думает о настоящем и грядущем возмездии. Да восторжествует Закон! Да сгинет милость! Вот он — главный признак адского богословия. В аду есть всё, кроме милости. Значит, там нет и Бога. Милость — знак ( Его присутствия... )

А возлюбленный мой повернулся и ушел, Души во мне не стало, когда он говорил.

Мы узнаем любовь только на расстоянии неудачи. До неудачи не существует познания: познание приходит всегда после вкушения плода. В каждой любви вновь оживает опыт вкуса рая и потери рая. Мы изучаем любовь только будучи изгнанными из полноты жизни, которую он дарует.

В опыте любви мы все являемся прародителями. В отношении любви опыт других не учит нас ничему. Для каждого из нас он есть самый первый и самый большой урок жизни, самое первое и самое большое разочарование. Наибольший урок, потому что в любви мы изучаем путь жизни. И наибольшее разочарование, когда этот путь оказывается недосягаемым для нашей человеческой природы.

Наша человеческая природа (эта неопределенная смесь наших души и тела) с глубочайшей проницательностью, сверх понимания, "знает", что полнота жизни достигается только во взаимности отношения. Во взаимно всецелом самоприношении. Поэтому наша природа и облекает в любовь всю свою бездонную жажду жизни. Жажду, которую имеют наши ( тело и душа... )

Я уже говорила, что для меня почувствовать Отца значит в тот же миг почувствовать свою теснейшую связь с Ним. Вне этой связи Он также немыслим, как и я. Почувствовать, что Он есть, значит почувствовать Вечность. Быть пронзенным Вечностью, - выйти в новое измерение. Вечность… Может ли она быть отдельной от этой настоящей минуты? Но тогда, есть ли в ней нет настоящего, она или прошлое, или будущее. Она не всецела. Если она не прошла или будет, она не вечна. Вечное не проходит, значит – существует сейчас. Вечное не появляется. Оно есть. Вместе с тем и прошлое, и настоящее, и будущее – все это ведь есть. Да. Но в Вечности они неразделимы. Они одно.

Измерение вечности открывается тогда, когда я понимаю, что сейчас, в этот миг, здесь присутствует и мое прошлое, и мое будущее. Если я воистину есть, то мое прошлое не исчезло и мое будущее присутствует в этом миге.

Все есть здесь и теперь в едином есмь. Прошлое, настоящее и будущее – три ипостаси Вечности, в которой они едины. Отец, отделенный от Сына не носящий Его в своих недрах, внутри, - нечто такое же отдельное, «тварное», не бездонное, не божественное, как и Сын, отдельный от Отца.

Отец – Исток, из которого мир вытекает. Сын – устье, в которое мир втекает – Отец венец и смысл мира. Святой Дух – то «теперь и здесь», углубленное до вечности, то «вечное теперь», которое соединяет две первые ипостаси, точнее проявляет, ( обнажает их единение... )

Иисус прежде всего пришел к заблудшим овцам израилевым, то есть к тем, у кого есть своя Святая Святых и кто забыл, забывает о ней…Он напомнит. Буква закона? Слова, написанные буквами? Они все время пишутся у него в сердце. Он Сам и есть Слово. Читайте!

Но как сказал схимонах Силуан, написанное Святым Духом можно прочесть только Святым Духом. Многие ли из принявших крещение, крестившихся во имя Его, прочли Слово? Восприняли в себя Христа? Многие?

*** *** ***

Тот же священник, которого приводят в ужас жестокости Ветхого Завета, говорит о двух родах верующих. Одни собственно только признают наличие высшего разума над нами, но чувствуют этот разум жестоким и безразличным к нам. Мы для него как для нас муравьи. Другие же чувствуют, что Бог свят, что он есть любовь и Красота пресветлая. Я этого деления не понимаю. Как это можно знать, что Бог есть, и задаваться вопросом, какой Он? В слове Бог заключено уже все. Если есть, то красота пресветлая, Добро и Любовь. Ибо я чувствую Его своим сердцем, как высший смысл своей жизни, переполняющий меня ликованием. Сквозь скорбь. Сквозь боль. Сквозь смерть.

Он не измеряется очевидностью. Он глубже неё. Его можно видеть сердцем сквозь очевидность. Читая Ветхий Завет, я чувствую, как бьется о мое сердце мировая волна. И это весть: Бог есть! Вечное, несотворенное, неразрушимое, творящее, любящее, воскрешающее – ( есть! )

Рассказ об этом поразил меня с детства на всю жизнь… Где-то в глубине древнееврейского храма, в глубине и высоте, внутри и над - таинственное, закрытое от всех помещений Что там? Об этом гадали соседи – язычники. Проходил слух, что в своем тайном святилище евреи поклонялись ослиной голове. Говорили разное, но не знал никто. Ибо даже евреи туда не входили. А лишь один первосвященник раз в год, в самый торжественный и глубокий час жизни народа.

Что он видел там? Только когда был разрушен храм. Любопытствующие святотатцы отдернули завесу и вошли в Святая Святых. Там было… ничего. Выход в небо. В этом месте храм не имел крыши. И только.

*** *** ***

В моем детстве, как известно, всякая религия была упразднена. Наши отцы все знали – что было и что будет. Было – темное прошлое, будет – светлое будущее, а посередине – деятельное, полное надежд настоящее. Вот и все.

Трах, трах – взрывался храм за храмом. Или опустошался, чтобы освободить место кинотеатру или клубу, или складу для зерна. Там, где был храм Христа Спасителя, проектировался, как известно, Дворец Советов. Что из этого вышло, тоже хорошо известно. И вот мы имеем – темное прошлое, сомнительное настоящее и совершенно неведомое будущее. Смотреть в будущее, жить для будущего, жертвуя настоящим, этого, пожалуй, сейчас не хочется никому. В этом, может быть, человечество все-таки едино… Но куда же смотреть? Люди стали озираться и постепенно находить, что прошлое не так уж темно. То, что отцам казалось темным, стало вдруг высветлятся, высветлятся и почти совсем окрасилось в белый цвет. Но… разве только оно? А «Сталин – молодец», который его отменил и зачеркнул, и указал нам дорогу, уж это безусловно чернота? ( Ничего подобного... )

"Ты вопрошаешь меня, – говорит автор "Облака Неведения", – как я мыслю о Нем, как знаю, что Он есть. На это отвечу тебе одно: сам того не ведаю.

Ибо своим вопрошанием ты обращаешь меня к тому же мраку и Облаку Неведения, куда тебе самому следовало бы войти. Ибо может человек по милости Божьей исполниться знаниями обо всех тварях и их трудах, воистину обо всех деяниях Божьих, и может сколько хочет мыслить о них, однако о самом Боге не может он помыслить. И посему я низлагаю с себя все, о чем в силах помыслить, и выбираю любовью своею то, что разум неймет. И вот почему: Его можно любить, однако о Нем нельзя мыслить. Одною лишь любовью можно его достичь и удержать, но помыслами – никогда... Проницай это великое Облако Неведения одним стремительным порывом самозабвенной любви и не ищи в нем того, что происходит в мире".

Таким образом, до тех пор, пока цель мистического созерцания доступна мысли, пока она представляет собой нечто "известное", можно быть уверенным, что это не Абсолют, а лишь частный образ или аспект Абсолюта. Чтобы обрести абсолютную Реальность, мистик должен войти в "облако неведения" – должен выйти за пределы сферы, в которой господствует разум.

"Когда я изрекаю "Тьма!", – говорит нам тот же мистик, – я имею в виду недостаток знания... И поэтому ее называют не облаком воздушным, а Облаком Неведения, которое пребывает между тобой ( и Богом... )

Эти испытатели и следопыты Бесконечного все как один прибегают к выражениям, которые обозначают необъятное пространство. Покидая этот суетный, суматошный мир, они спускаются "на дно" души и видимой вселенной – к Бытию, которое лежит в основе всего, что есть. При этом множественность сменяется Единством, с которым отождествляется созерцающая душа. Таким образом, во время "слияния с Божеством" мистик оказывается, выражаясь словами Таулера, "просто пребывающим в Боге".

"Великие просторы, которые можно найти в глубинах Божества, – говорит этот великий наставник, – лишены образов и очертаний, ибо они не здесь и не там. Они подобны невообразимо глубокой пропасти, бездонной и парящей в себе самой. Как вода может приливать и отливать, то уходя в расселину, словно никакой воды и не было вообще, то через некоторое время снова выплескиваясь, будто желая затопить собой все, – так же обстоит дело и с этой Бездной. Воистину эта Бездна более достойна быть обителью Бога, чем небеса или человек. Тот, кто подлинно возжелает войти в нее, найдет там Бога, а себя в Нем, ибо Бог никогда не отделяется от этой основы. В этой бездне Бог пребудет вместе с человеком, в ней человек обретет Вечность и насладится ею. Здесь нет ни прошлого, ни настоящего, и никакой сотворенный свет не может проникнуть на такую глубину и сиять в этом божественном Основании, ибо оно есть единственная обитель Божья и Его святилище. И ни одна тварь, ни одно создание Божье не может измерить эту Божественную Бездну, никто не в состоянии постичь ее ( или устоять перед нею... )